Захватывающая история жизни и героической смерти гениального учёного и философа, открытия которого опередили своё время на несколько столетий
Зарево возрождения

В эпоху возрождения еретиков сжигали даже чаще, беспощадней, чем в тёмном средневековье. Правда и еретиков появилось гораздо больше. Церковь начала особо жестокую борьбу с предтечами духовного обновления, утверждавшими свободу мысли и величие человеческого разума.

Пожалуй, одной из самых характерных особенностей возрождения было ощущение и понимание перспективы. В самом широком смысле - перспективы. И зримая видимость дали, и освоение перспективы в картинах и трактатах по живописи, и тяга к неведомому за линией земного горизонта, и стремление заглянуть за горизонты знания в неведомое, и представление об исторической перспективе в прошлое и будущее, и вера в великие возможности человеческой личности.


Что нового мог привнести в эту эпоху Джордано Филиппо Бруно Ноланец (уроженец города Нолы, близ Неаполя)? Что доказал он своей мученической смертью?

Верность научной идеи доказывается или опровергается фактами и логикой, а не подвигами самопожертвования. Бруно знал это. Он безупречно владел искусством логического доказательства. В ту пору философские споры велись подобно рыцарским турнирам. Бруно доводилось сражаться с блестящими мастерами: профессорами Англии, Франции, Германии, Италии. Он умел сразить противника не только точными доводами, но и острым словцом, эпиграммой.

Так почему же он решился на мученическую смерть? Ведь инквизиция по отношению к нему проявляла необычайную снисходительность. Сам папа присутствовал на некоторых допросах. Еретика увещевали кардиналы, крупные католические теоретики. Все они явно не хотели делать из Бруно мученика за идею.

Чтобы понять значение и смысл этого выборы, надо вспомнить, что возрождение отмечено не только становлением и расцветом научного знания, но и формированием могучих творческих личностей. Люди иного времени «не вписывались» в узкие жёсткие рамки старого мира. Своей жизнью Бруно утверждал величие и славное будущее научного познания, смертью – величие свободной человеческой личности.


Мироздание Бруно

В средневековье считалось, что в центре мироздания находится человек, ему предоставлена Земля со всеми её обитателями. События, о которых рассказано в «священном» писании, тем самым обретают всемирное, космическое значение.

Мироздание Бруно не имело фиксированного центра. Человек живёт на одной из множества обитаемых планет, затерянных в беспредельных далях космоса. Такое не осмелился утверждать даже Коперник.

Многие богословы искренне восставали против столь ужасного «унижения» человека, против сведения всей человеческой истории в ничтожную малость по сравнению с вечным и бесконечным космосом. Считали, что, «унижая» человека, Ноланец подрывает основы христианской веры. Что все его рассуждения об астрономических вычислениях, геометрических построениях – это пустяки, частности. Осуждали Ноланца за то, что он отказывается от высшего ради низшего, от «святой» веры ради низменных истин науки.

По сути Джордано Бруно и его оппоненты говорили о разных философиях, научной и религиозной. Богословы считали, что знаниями следует пренебрегать, если они противоречат догматам религии. Для Бруно – недопустимо, неразумно отказываться от научных знаний ради религиозных мифов.

Ну, а в самом деле, разве ноланская философия не унизила, не умалила человека? Нет. Схоласты и теологи только на словах ставили человека в центр мироздания. На деле придавливали его к земле, не давая свободно мыслить, исследовать природу, проникать разумом в глубины космоса, выискивать правду о себе и окружающем мире. Они заточали пытливый человеческий разум в глухих темницах догм.

«Ноланец же, - пишет о себе Бруно,- чтобы достигнуть результатов совершенно противоположных, освободил человеческий дух и познание, которые были заключены в теснейшей тюрьме…; при этом крылья у человеческого духа были обрезаны, чтобы не мог он взлететь». И он прав. Достоинство человека не было уничтожено идеями Бруно. Он раскрывал людям величие Вселенной, открывал новые миры. Оставаясь жителем маленькой планеты, человек XVI века мыслью своей выходил в безбрежность космоса.

Бруно высоко ценил то, что сделано Коперником: «У него было серьёзное, разработанное, живое и зрелое дарование… Ему мы обязаны освобождением от некоторых ложных предположений вульгарной философии, если не сказать от слепоты. Однако он недалеко от неё ушел, … зная математику больше, чем природу».

Последнее высказывание может озадачить. Но вспомним: Коперник поместил в центр мироздания Солнце. Это была гелиоцентрическая система. Для описания Солнечной системы, такая модель верна и удобна. Но во Вселенной Солнце – лишь одна звезда из великого множества.

В представлении Бруно о мире входит и его учение о Едином. «Вселенная едина, бесконечна, неподвижна». В Едином сливаются минимум и максимум, бог и природа, мгновение и вечность. Направляя свою мысль от общего к частному, Бруно приходит к замечательным научным прозрениям. Можно лишь удивляться, насколько остро и точно понимал Бруно некоторые сложнейшие проблемы, законы мироздания. И ведь это без помощи приборов, без сложных расчётов…

Провидения Бруно

Их у Бруно оказалось необычайно много. По-видимому, потому, что он исходил из верных предпосылок.

Он сформулировал закон сохранения вещества: «Никакая вещь не уничтожается и не теряет бытия, но лишь случайную внешнюю и материальную форму».

Он отстаивал гипотезу атомистического строения материи: «Непрерывное состоит из неделимых» (т. е. из атомов или, как мы теперь знаем, из квантов, наименьших порций энергии).

Иногда в сочинениях Бруно встречаются высказывания, толковать которые можно по-разному. Он пишет: «Подобно тому, как в этом равном по величине миру пространстве, которое называется платониками материей, существует этот мир, тут и другой мир может быть в другом пространстве и в бесчисленных других пространствах, равных этому и находящихся по ту сторону его».

Что это? Утверждение возможности существования более трёх измерений? Предвосхищение открытия вакуума, особого физического состояния, находящегося как бы «по ту сторону» привычного нам пространства? Или он имел в виду миры воображаемые?

Так или иначе, поражает поистине моцартовская лёгкость сотворения прекрасного и разумного, которой был наделён Джордано. Он обладал способностью ощущать гармонию мироздания.

Ноланская философия во многом созвучна современной физике. Например, она утверждала единство пространства- времени, а также относительность массы тел. И если идея единства пространства-времени высказывалась ещё и до Бруно, то мысль об относительности массы была достаточно оригинальна: «Знайте же, что ни Земля, ни какое-нибудь другое тело не является ни лёгким, ни тяжёлым в абсолютном значении».

Ещё одно открытие Бруно – его представления о круговороте материи, атомов. «Мы непривычно меняемся,- писал он,- и это влечёт за собою то, что к нам постоянно притекают новые атомы, и что из нас истекают принятые уже ранее». Подобный обмен веществ, круговорот атомов, он предполагал и для живых организмов, и для небесных тел, подчёркивая всеобщность закона сохранения: «Атомы притекают к нам в таком же количестве, в каком они из нас вытекают». Развивая эти идеи, он высказал мысль об «организации целого», гармоничного единства сложных природных систем.

Идею круговорота атомов на Земле через два века после Бруно возродил Ж. Кювье. В нашем веке её научно разработал В. И. Вернадский. Она стала исходным рубежом его учения о биосфере и её организованности, о единстве живых организмов и их окружения. Кстати, последнюю мысль превосходно высказал Бруно:

«Недрами, внутренностями Земли одни вещества принимаются, другие выносятся… И наши вещества входят и выходят, проходят и возвращаются, и нет в нас вещества, которое не стало бы нам чуждым, и нет чуждого для нас вещества, которое не стало бы нашим».

Он признавал материю вечной, становясь на позиции материализма: «И нет вещества, которому по природе подобает быть вечным, за исключением субстанции, которая есть материя, но и ей, тем не менее, подобает быть в вечном изменении».

Конечно, были у Бруно великие предшественники. Но это не умаляет достижений самого Ноланца. Он умел переосмыслить, обобщить и оригинально развить идеи прошлого. Выбор достойнейших предшественников, а среди них был великий материалист и поэт Лукреций,- прекрасное подтверждение мудрости, проницательности Джордано Бруно.

Свобода поисков и сомнений

Джордано утверждал всеми доступными ему средствами свободу философской мысли. Ноланская философия решительно порывала со всеми формами догматизма, столь характерного для средневековья. Бруно не уставал повторять, что нет философской системы, имеющей абсолютное право на обладание истиной:

«Лишь честолюбцу и уму самонадеянному, пустому и завистливому свойственно желание убедить других, что имеется один лишь путь исследования и познания природы, и лишь глупец и человек без размышления может убедить в этом себя самого».

…В обиходе иногда говорят: он человек умный, но подлец. Бруно такая характеристика, вероятно, показалась бы абсурдной. Для него умный человек – это не просто «мудрые мысли». Это человек, способный найти верные высокие ориентиры, как в познании природы, так и в познании самого себя. Такому человеку «…нужно лишь немного увидеть и услышать для того, чтобы он мог потом долго размышлять и многое понять».

Он считал, что органы чувств и мозг человека устроены так, что воспринимают и воссоздают окружающую природу. Звёзды и Солнце, небо и ветер, деревья и звери – всё на свете отражается в сознании человека. Законы мироздания присутствуют в его мыслях. Эти образы природы, возникающие в сознании человека, можно сравнить с отражением в воде. Чтобы они не искажались, поверхность воды должна оставаться чистой и гладкой. Чистоту зеркала души позволяют сохранить искренность, честность, совестливость.

Бруно был убеждён: познание природы, научные искания лишь тогда плодотворны, когда сохраняется свобода поисков и сомнений, когда путь мыслителя освещён и высокими нравственными идеалами.

Если мы желаем перестроить и улучшить окружающий мир, писал Бруно, надо прежде перестроиться, стать лучше самим.

Искренность и жажда правды, обширные знания и устремлённость в неведомое – вот опоры мудрости Ноланца. Он открыт миру, и мир открывается ему, воплощается в нём, осознаёт себя и, обретая мысль и слово, становится достоянием других людей – и современников, и дальних поколений. Истина открывается только тому, кто имеет мужество быть искренним, не кривит душой, не смазывает чистоту «зеркала сознания».

Выбор

Преследуемый церковниками за свои взгляды, Бруно вынужден был долгие годы жить на чужбине – во Франции, в Англии, в Германии. В 1592 году он рискнул вернуться в родную любимую Италию. Вскоре на него поступил донос в «святую инквизицию». В доносе перечислялись многие еретические высказывания Ноланца. В частности: «…Что наша католическая вера преисполнена кощунством против величия божия; что надо прекратить богословские препирательства и отнять доходы у монахов, ибо они позорят мир; что все они – ослы; что все наши мнения являются учением ослов; что у нас нет доказательства, имеет ли наша вера заслуги перед богом; что для добродетельной жизни совершенно достаточно не делать другим того, чего не желаешь себе самому…»

Восемь лет в застенках инквизиции, под пытками Джордано Бруно боролся за свою жизнь и свои убеждения. У него оказалось немало друзей, которые отказались подтвердить верность доноса. (Обвинения, которое утверждает только один свидетель, не считались доказанными.)

Церковь не спешила уничтожать опасного еретика, отступника. Ведь тогда он погибнет победителем, будет прославлен как мученик за идею. Этого посмертного триумфа нельзя было допустить!

Ему задавали каверзные вопросы, касающиеся конкретных пунктов обвинения, но в них слышалось одно, не высказанное, но главное обвинение: «На кого посмел восстать ты, жалкий раб?! Осознай безумие своего упорства. Даже короли падали ниц перед святым престолом и целовали туфлю папы. Опомнись, смирись, раскайся, моли о помиловании!».

В ответ Бруно говорил твёрдо и ясно:

- Я не должен и не желаю отрекаться, мне не от чего отрекаться. Я не вижу основания для отречения и не знаю, от чего отрекаться!

Комедия возвращения в лоно церкви раскаявшегося еретика, блудного сына была сорвана. Наступление юбилейного 1600 года пришлось праздновать без этого весьма желанного для церкви триумфа.

Преступник, отрёкшийся всенародно от своих идей, раскаявшийся – пусть даже на словах – возвеличивает церковь больше, чем тысячи безропотно и неосмысленно верующих. Бруно понимал это. Он знал, что стоит не только перед инквизиторами. Он видел поколения будущих людей – собратьев по убеждениям. Помнил о других мирах, населённых разумными существами.

Он думал о том, что пришла пора поступком, делом, жизнью доказать правоту своих убеждений.

«Кого увлекает величие его дела, не чувствует ужаса смерти».

«Для людей героического духа всё обращается в благо, и они умеют использовать плен как плод большой свободы, а поражение своё превратить иной раз в высокую победу!» - писал в эти годы Бруно.

У него был выбор: отказаться от собственных убеждений или через мученическую смерть обрести бессмертие. И он сделал выбор.

Возвращение Ноланца

Книги Бруно разошлись по многим странам, утаивались в частных библиотеках. Запрещённые папской цензурой, они стали цениться дороже и, как всё запретное, вызывали особый интерес.

В Германии И. Кеплер писал: «Бруно мужественно перенёс смерть, доказывая суетность всех религий. Бога он превратил в мир». Во Франции католический священник Пьер Гассенди стал отчасти последователем ноланской философии. Английский философ Джон Толанд написал о Ноланце два трактата…

И всё-таки со временем голос Бруно звучал всё глуше и глуше. Книги Ноланца превращались в библиографические редкости. Личность его почти совсем растворилась в тумане неясных слухов и домыслов.

Долго, очень долго не сбывалось пророчество Джордано о грядущем успехе ноланской философии. Немногие мыслители признавали её. Хотя среди них были великаны мысли: Галилей, Декарт, Спиноза, Лейбниц. В самом начале XIX века молодой, но уже известный философ Фридрих Шеллинг выпустил книгу «Бруно, или о божественном и естественном начале вещей». Пожалуй, с этой поры началось возрождение ноланской философии.

Мысли и личность Бруно нашли горячих почитателей в России. Профессор преподаватель Царскосельского лицея, А. И. Галич, автор первой в России «Истории философских систем», писал восторженно: «Как умолчать о дивном воздушном явлении, которое так ярко и грозно озарило редеющий мрак 16 столетия? Я разумею Джордано Бруно…»

Время брало своё. А. И. Герцен констатировал: «Века должны были пройти прежде, нежели наука могла развить методой те истины, которые Джордано Бруно высказывал восторженно, пророчески, вдохновенно».

Не могла бесследно погибнуть мечта о прекрасном, вера в высокое предназначение человека. В 1885 году по всей Европе прошли собрания, посвящённые его памяти. В России они состоялись в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве, Одессе. Один из выступавших, Н. Я. Грот, сказал: «Победа над Бруно была поражением – признаком бессилия религии в борьбе в наукой».

Новая эпоха по-своему видела мир и понимала прошлое. И в 1899 году при огромном стечении народа, представителей разных стран, в Риме была открыта мраморная статуя Джордано Бруно – на том самом месте, на площади Цветов, где некогда в пламени костра обратилось в прах тело Ноланца.

Такие люди придают смысл существованию человечества. И если в смене многих поколений вновь и вновь возрождается образ Джордано Бруно, значит, жизнь его продолжается, значит, он необходим людям, значит, сохраняется вера в высшее предназначение человека.

«И смерть в одном столетии дарует жизнь во всех веках грядущих!».

Он верил, он знал, что это свершится.


Рудольф Баландин