На портале просвещенному конфликтологии  появилась интересная публикация профессора Светлова.
Родители и дети: траектории любви и ненависти в семейных отношениях
Две недавних истории отношений между детьми и родителями привлекли мое внимание. Обе они до сих пор обсуждаются в печати.


Ссылка на оригинал.

Героем первой из них является трехлетняя Элиза Андре (мать - россиянка Ирина Беленькая, муж - француз Жан-Мишель Андре). Сначала Элизу похитил и тайно вывез из России ее отец (сентябрь 2008 года). Затем аналогичным образом пыталась поступить мать Элизы,  однако была задержана при попытке выехать из Венгрии (март 2009 года). Каждый родитель считает, что он обладает исключительным правом на ребенка. Их уверенность основана на  особенностях законодательств России и Франции. Гражданский кодекс РФ при разводе родителей предоставляет преимущественное право на проживание с ребенком в основном матери. Французское гражданское законодательство при разводе родителей признает равные права обоих родителей на проживание с ребенком.

Какое решение конфликта в сложившихся условиях следует считать a priori наиболее разумным? Явно неразумно оставить ребенка с одним из родителей. Каждый из них в экстремальной форме уже выразил свой протест против подобного исхода. Более того,  действия обоих родителей по похищению Элизы с точки зрения законодательства обеих стран уголовно наказуемы: Ирина виновна с точки зрения судебной системы ФР, Жан-Мишель - с точки зрения судебной системы РФ. Это означает, что первый и, может быть, самый главный шаг в разрешении конфликта должен состоять в разработке юристами России и Франции прецедента -  создании единого для обеих стран поля гарантий права детей проживать, посещать и быть посещаемыми каждым из разведенных родителей. Одновременно такое поле гарантий сделает бессмысленным совершение родителями экстремальных поступков. Если указанное условие будет выполнено, родители, опираясь на свод новых законов, смогут найти разумный компромисс попеременного проживания с Элизой, регулярного посещения Элизы и выполнения иных родительских обязанностей.

Героем второй истории стала мать девочки-подростка, разместившая в «Живом журнале» нашумевшее откровение «Я не люблю своего ребенка». Редакция «Живого журнала» сочла историю чрезмерно шокирующей и через несколько дней удалила сообщение. Однако  журналистка Интернет-газеты «Взгляд» Наталья Радулова восстановила текст и опубликовала его в своем блоге вместе с характерными откликами читателей. Она написала также специальный комментарий под названием «Наталья Радулова: Я не люблю своего ребенка»: 

История примечательна внутренним психологическим конфликтом, драматически описанным страдающей матерью. Он носит бессознательный, компульсивный и тем самым невротический характер, так как длится много лет, не поддается никакому рациональному воздействию со стороны матери, не связан с конкретными причинами и развивается по нарастающей независимо от прочих условий. Две детали объясняют причину возникновения внутреннего конфликта матери. В своей исповеди она признается: «Я жила в любви, в сумасшедшей светлой любви, детство - сплошной белый-белый день» и «Мне и казалось, что вот она [дочь] родилась и такая же любовь у нас с ней наступит. Ан не наступила. Что очень меня сломало где-то. Детей не люблю и не хочу ни за что. Сделала один аборт, но я тогда была в ужасе, что подобный кошмар может повториться еще раз». Судя по всему, детская и юношеская душевная гармония героини была разрушена после замужества психической травмой - абортом, которая и стала причиной развития так называемой истерии тревоги - начала всех невротических заболеваний. Страх перед  новым абортом был настолько силен, что, во-первых, был вытеснен из сферы сознания и, во-вторых, спроецирован на родившуюся дочь. Дочь превратилась для матери из объекта любви в фобию - объект бессознательной угрозы и тревоги,  назначение которого состоит в том, чтобы замещать неосознаваемую реальную причину страдания осознаваемой, ложной, но до некоторой степени контролируемой причиной и тем самым хоть как-то уменьшать степень своей тревоги. Иными словами, образование фобии позволяет невротику в определенных границах достигать более или менее устойчивого состояния душевного равновесия, что демонстрирует следующая выдержка из сообщения матери. «Сейчас живем мы с ней [дочерью] в одной квартире, но стараясь лишний раз не соприкасаться. Даже если ей и хочется со мной провести время или пообщаться, я такого почти не допускаю - не могу, не хочу, противно само ее присутствие рядом. Все лето, все поездки в лес или на море или просто в парк - я отдельно, она отдельно. Я говорю, зови папу или ищи подружек, или иди погуляй сама. Она, слава богу, занимается много чем сама. Да и иной жизни она никогда не видела, наверное, вот такая ее жизнь - норма для нее». 

Особый драматизм внутреннего конфликта матери состоит в том, что в объект невротической тревоги превратилась ее собственная дочь. Рациональное и конструктивное решение такого конфликта возможно только в одном случае - если мать самостоятельно или с помощью психотерапевта осознает реальные причины своего страха и переживет вторую, уже излечивающую травму. Фобия исчезнет, и дочь превратится в объект любви матери. Излечению матери, вопреки ее мнению о своей абсолютной нелюбви к дочери, в определенной, хотя и нерешающей, степени может способствовать и реальная угроза жизни последней.